PLAY
STOP
+
-
Добро пожаловать!Регистрация Вход TELEGRAM Марк Тишман в iTunes Store Russia Марк Тишман в Google Play Поиск на сайте

Марк Тишман: Теперь вы знаете, как стать моим злейшим врагом
Певец, композитор, поэт, а теперь ещё и ведущий «Нового утра» на НТВ появился на свет в момент солнечного затмения. Он не любит масок и умудряется оставаться собой и в кадре, и на сцене. Жёсткие правила шоу-бизнеса ему не указ: он признаёт только свободу.

Марк Тишман

– Марк, «Новое утро» на НТВ – это ваш первый долгоиграющий проект на телевидении. Как вы согласились на эксперимент?

– Предложение исходило от моих хороших друзей, продюсеров. Поступило оно перед Новым годом – я отработал все новогодние концерты, улетел отдыхать в Таиланд и там смотрел аналоги «Нового утра» из разных стран – перенимал опыт иностранных коллег.

– Почему именно иностранных?
– Русский опыт мне известен, поскольку я неоднократно становился гостем утренних эфиров. Более того, со многими ведущими утренних эфиров хорошо знаком и даже дружу: со Светой Зейналовой, Катей Мцитуридзе, Ариной Шараповой.

– Проект называется «Новое утро». Скажите, а чем оно новое?
– Программу делает команда-семья. Поверьте, это редкость. Между мной и моими коллегами и в кадре, и в обычной жизни сложились удивительно тёплые дружеские отношения. Мы приносим в эфир свои проблемы и радости, остаёмся в кадре самими собой, а не просто «говорящими головами», и очень много импровизируем. Для меня это невероятное счастье.

Марк Тишман

– Но о какой импровизации может идти речь в рамках утреннего эфира?

– Если, скажем, лично меня что-то волнует, я так об этом в кадре и говорю. Если хочется шутить – шучу. Если хочется быть серьёзным – не буду деланно улыбаться. Я невероятно ценю свободу и личное мнение. Хочу, чтобы зритель не просто включал телевизор как фон, а приходил лично ко мне, просыпался со мной, знал, что получит от меня на грядущий день добрую эмоцию.

– Чтобы добрую эмоцию отдать, нужно сначала самому её где-то взять. А с утра сделать это крайне проблематично.
– Первое, что спасает, – это душ. Иногда контрастный. Для меня это пункт номер один. Пункт номер два тоже банален – кофе. Я абсолютный кофеман, просто не могу без него. Мне важно варить кофе самому, в моей любимой турочке, которую я купил то ли в Стамбуле, то ли в Иерусалиме – уже не припомню. Не скажу, что она древняя, но довольно старая, медная, видавшая виды. Далее: мне важно попасть в информационный поток. Поэтому я завтракаю и параллельно на планшете просматриваю события дня – исторические, актуальные, дни рождения… Словом, стараюсь мониторить всё, что может пригодиться в эфире.

– А зрителем утренних шоу сами являетесь?
– Честно? Нет. (Улыбается.) Хотя помню, как в детстве собирался в школу и завтракал под утреннюю программу «60 минут». А сейчас получается так, что в то время, когда по ТВ идут утренние шоу, я либо сам сижу в студии, либо у меня выходной и я в это время сплю. Третьего не дано.

– Значит, посмотреть на себя в качестве ведущего вы можете только в интернете, уже после эфира.
– Честно говоря, смотреть на себя я не люблю. Первый месяц работы время от времени смотрел выпуски на сайте НТВ, а теперь совершенно забросил это занятие. Когда смотришь на себя, немедленно начинаешь анализировать и оценивать. И, как следствие, пытаешься что-то изменить. Но перемены всегда получаются искусственными, а я выступаю за естественность – и в кадре, и в жизни.

– По звёздам вы Лев, а Львов астрологи в один голос называют прирождёнными лидерами. Вам легко удаётся делить студию с соведущей Ольгой Жук?
– Надо сказать, что я абсолютно типичный Лев, но при этом совершенно партнёрский человек. И на ТВ, и на сцене. Это неоднократно замечали продюсеры «Фабрики звёзд». Мне тогда дико повезло – за три с половиной месяца я спел дуэтом с Григорием Лепсом, Аллой Пугачёвой, Ириной Аллегровой, Александром Розенбаумом, Дианой Арбениной. Не хочу хвастать, но мне кажется, такого опыта не было ни у кого из участников. С нами работал психолог доктор Курпатов, и он говорил, что я «принимаю партнёра на себя». Иными словами, соглашаюсь с его правилами игры.

– С Ольгой у вас так же произошло?
– Нет, с Олей нам удалось очень грамотно распределить роли. От меня зрители ждут настроения, сопереживания и юмора, а от Оли – основную линию программы. Она работала в новостях и хорошо знает, как это делается. Мы понимаем друг друга с полуслова, иногда незаметно перебрасываемся записочками, если хотим что-то важное или срочное сообщить. Я могу зачеркнуть часть сценария и начать гнуть свою линию, но при этом Оля знает, что я никогда не перетяну одеяло на себя.

Марк Тишман

– Ваши родители смотрят «Новое утро»?

– Родители в это время как раз встают на работу, как и большинство зрителей: мама чуть раньше, папа чуть позже. Иногда критикуют, но в общем им нравится. Мне тоже кажется, что я немного раскрылся в этой программе, потому что здесь в меня поверили, дали карт-бланш. А когда в тебя верят, раскрываться гораздо проще. Если раньше меня настоящего, такого, какой я есть, можно было увидеть только на сольных концертах, то теперь такой площадкой стало и «Новое утро». Мои родители это чувствуют, знают, что я на своём месте, и очень за меня рады.

– Кого вы представляете, когда говорите в камеру: «Доброе утро!»?
– Поначалу у меня перед камерой возникал небольшой зажим, и мне советовали представлять, будто я обращаюсь к своим близким людям. Я так и делал, а потом подружился с камерой и научился абстрагироваться. Сейчас не представляю никого конкретного – мне так легче. «Близким человеком», как бы патетически это ни прозвучало, для меня стал зритель, к которому я и обращаюсь.

– И у него никогда нет конкретного лица?
– Бывает, ко мне подходят люди на улице и говорят: «Спасибо, мы с вами просыпаемся!» – и потом во время эфира я вспоминаю их лица и обращаюсь к ним в том числе. Честно говоря, в какой-то момент вообще забываю о том, что говорю на камеру.

– А на концертах вы как себя ощущаете? Себя таким, какой вы есть, или же артистом, который может укрыться за маской?

– Концерт – это максимальное освобождение. Я – человек с огромным количеством комплексов. Как любой человек, а уж артист – тем более. Глубоко убеждён, что артист идёт на сцену именно потому, что его подгоняют комплексы.

– Чтобы их вытащить и проработать?
– В том числе. Я достигаю максимальной свободы именно во время концертов. На сцене тебя накрывает такой любовью к людям и ответной любовью зрителей, что происходит нечто совершенно необыкновенное. А любовь – это тоже освобождение, она лечит от комплексов и снимает зажимы.

– И от всяческих недомоганий сцена вас лечит, как часто рассказывают артисты?
– Да, конечно. Но в этом нет никакой магии: сцена подразумевает предельную концентрацию. Я думаю, под это можно подвести медицинское обоснование. После концерта недомогание может возобновиться, ведь физиологию не обманешь. Но ты забудешь любую боль, если целиком погружаешься в свою работу. Так, наверное, происходит почти с любым видом деятельности, который требует максимальной сосредоточенности.

– Это слова не только артиста, но и сына врача, а также младшего брата врача…
– Да, конечно. Моя мама – терапевт с гигантским опытом. Больше сорока лет работает в больнице, практикует до сих пор. Иной раз мама может поставить диагноз, просто побеседовав с человеком, и диагноз потом подтверждается.

– Ваши друзья обращаются к ней за профессиональным советом?
– Поголовно! Очень смешные бывают случаи… Однажды, например, звонит маме мой концертный администратор, жалуется на здоровье и потом спрашивает: «Как вы думаете, может, у меня что-то с печенью?» Мама ему отвечает: «Олег, у человека с больной печенью не может быть такого бодрого голоса!» (Смеётся.)

– Итак, в детстве у вас перед глазами был пример мамы, а потом, в школьные времена, – брата, который по маминым стопам пошёл в медицину. Неужели у вас никогда не было соблазна последовать их примеру?
– Нет, никогда. Даже мысли такой не возникало. Я смертельно хотел стать артистом. Хотя условий для этого не было никаких: в Махачкале, где мы жили, не существовало специального учебного заведения, данных у меня никаких не просматривалось, знакомых артистов рядом – тоже.

– Так что же, вообще ничто не предвещало карьеры артиста?
– Ну вот разве что тот факт, что я родился в солнечное затмение, на закате. Совсем недавно, кстати, об этом узнал. Как сказала Тамара Глоба, люди, родившиеся в момент солнечного затмения, не в силах изменить книгу своей судьбы. Что им на роду написано, то с ними и случится. Думаю, мне просто повезло – я с детства просёк, чем мне нужно заниматься, и пошёл по этому пути.

Марк Тишман
– Не может же ребёнок просто так, ни с того ни с сего, решить, что он хочет стать артистом. Может, вы были заводилой во всех компаниях? Или пели в расчёску вместо микрофона на семейных праздниках?
– Я просто ненавидел, когда меня, фигурально выражаясь, ставили на табуретку и просили спеть взрослым песню. Когда родители, хорошо посидев за столом с гостями, кивали мне: «А ну-ка, сыграй!» – сразу же убегал.

– А вы хорошо себя помните в детском возрасте?
– Как раз на днях я беседовал об этом с Ирой Турчинской, которая в «Новом утре» ведёт спортивную рубрику. Рассказывал ей, как в пять лет очень сильно заболел и был вынужден долгое время оставаться в постели. Серьёзная проблема, связанная с почками. Когда приходили врачи и спрашивали, что у меня болит, я отвечал: «Кажется, что вот здесь у меня болтается красный тяжёлый кирпич», – и показывал куда-то на бок.


– Как долго вы проболели?
– Год я лежал в постели: научился читать, писать, различать время. Мне нельзя было ничего солёного. Даже хлеб бабушка пекла для меня сама, абсолютно пресный. И я очень хорошо запомнил свою первую прогулку, когда мне наконец разрешили встать. Мы с мамой шли, держась за руки, мимо махачкалинского кинотеатра «Россия». Хотелось дышать полной грудью и бежать, но бегать мне было нельзя.

– Что ещё из детства вам хорошо запомнилось?
– Я помню, что меня нянчили все старшие девчонки в нашем махачкалинском дворе (Улыбается.) Они были такие смуглые, яркие, темноволосые, а я – светленький, с огромными голубыми глазами и белой кожей. Я был таким переходящим белокурым знаменем. (Улыбается.)
Марк Тишман
– Вам это нравилось?
– А кому бы такое не понравилось? (Смеётся.) По крайней мере, я помню, что мне было комфортно. Вообще, в детстве я помню атмосферу абсолютной любви и понимания.

– А если что-то не получалось и шло не так?
– Меня так воспитали: если что-то не получается, причину нужно искать в себе. Так, я прекрасно понимал, что ни удивительного проникновенного голоса, ни особенного исполнительского таланта у меня нет. Хотя всем, конечно, говорил, что есть. (Улыбается.) Я пел часами – сначала дома, потом в общежитии. Привёз в Москву из Махачкалы синтезатор, пел гаммы, распевки, песни, которые мне дал педагог из эстрадно-джазового училища.

– И при этом в Москве вы учились не в эстрадно-джазовом, а в МГУ, на факультете иностранных языков. Почему?

– Я знал, что если хочу чего-то добиться на музыкальном поприще, нужно ехать в Москву. В Махачкале, как я сказал, профильных учебных заведений не было. Родители, конечно, не хотели отпускать так далеко. Поэтому мне требовался достойный повод, чтобы уехать. (Улыбается.) Поступление в МГУ в глазах родителей являлось поводом очень веским. Отучившись, я доказал родителям, что их сын на что-то способен, и с богом пошёл к тому, о чём мечтал.

– Любопытно, почему в институте вы выбрали вторым языком не самый популярный испанский?

– Это был какой-то внутренний протест. Казалось бы, намного правильнее выбрать французский или немецкий. Но я выбрал, как мне тогда казалось, самый артистичный и темпераментный язык. Насколько знаю, никаких испанских корней у меня нет, но невероятно тянет к этой культуре. Мне так нравится петь по-испански! Наверное, в скором времени сделаю какую-нибудь тематическую программу. Я счастлив, что понимаю, о чём пою, и у меня всё в порядке с произношением. Значит, всё было не зря.

– В юности вы жили в Америке. Как вы там оказались?
– На дворе стояли девяностые, мне было тринадцать лет, и я попал в программу «Акт в поддержку свободы». Организаторы ежегодно отбирали полторы тысячи детей из всех республик и на год отправляли жить в американские семьи. В августе у нас был месяц на то, чтобы адаптироваться, а потом мы все разъезжались по разным школам. Нам даже стипендию платили – по сто долларов ежемесячно, плюс подъёмные пятьсот долларов.

Алла Пугачёва и Марк Тишман

– Почему родители отпустили вас так далеко и так надолго?
– В Дагестане это казалось немыслимым. Маму отговаривали все, кто только мог: пугали сектантами, наркоманией, всеми ужасами на свете. Однако мама проявила верх мужества, мудрости и сказала: «Я верю, что он сам разберётся, где хорошо, а где плохо». Я ей за это очень благодарен. Я вообще очень благодарен родителям за то, что они в меня верили и всегда предоставляли право выбора.

– Как вам жилось в Америке?
– Поначалу мне сильно не повезло. Как выяснилось уже на месте, семьям, которые брали русских детей, давали сильное налоговое послабление. И первая семья приняла меня именно ради этого. Кроме того, они решили оторваться на мне по полной – я вставал ни свет ни заря, провожал их дочку в школу, потом ехал на автобусе в свою школу, фактически на другой конец города, потом, отучившись, дочку забирал, делал с ней уроки, затем делал свои, засыпал, а утром просыпался, и всё начиналось снова. Условия, мягко говоря, аскетичные. Ни о каком «посмотреть Америку» и речи не шло. Главное и единственное развлечение – семейный выезд в выходной день в кафе с фастфудом. Я посмотрел на всё это и решил срулить.

– Как вам это удалось?
– Случайно познакомился с другой семьёй: папа – итальянского происхождения, мама – американка, у неё трое детей от первого брака, и у него – тоже трое. Они не так давно поженились и были совершенно счастливы. Услышав мою историю, предложили пожить у них, и это, конечно, небо и земля. У старшей девочки, Джулии, уже была своя машина, на которой мы ездили в школу.

– Вот она, свобода, к которой вы так стремились!
– Да, свобода для меня – высшая ценность. Львы – натуры свободолюбивые. Самое страшное, что можно со мной сделать, – это ограничить мою свободу. Человек, который попытается это сотворить, станет моим злейшим врагом. (Улыбается.)

– А разве сцена даёт свободу? Ведь артист обязан соответствовать ожиданиям зрителей, находиться в рамках своего образа. Или нет?

– Я потому и говорю, что концерт – это вершина моей творческой деятельности. И концерт – это свобода. Всё, что видят зрители на моём концерте, выбрал я сам: эту музыку, эти тексты, этих музыкантов. Даже зрителей выбрал, по большому счёту, тоже я, потому что они пришли именно ко мне. Понимаете, концерт – это дом, который построил я.


Фото: пиар-отдел телекомпании НТВ и личный архив артиста
Макарова Алиса Марк Тишман: «Теперь вы знаете, как стать моим злейшим врагом» // Моя семья. - 2016. - №37 (19 сентября). - с. 1, 16.

ФотоАльбом

Марк Тишман, Пушкинская площадь Москвы, 09.05.2017
Марк Тишман, Пушкинская площадь Москвы, 09.05.2017
Марк Тишман, Пушкинская площадь Москвы, 09.05.2017
Марк Тишман, Пушкинская площадь Москвы, 09.05.2017



Интервью











ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ!

FACEBOOK

YouTube

TELEGRAM


КАЛЕНДАРЬ НОВОСТЕЙ


Июнь 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930


НА САЙТЕ ONLINE



• Дизайн и наполнение сайта креативная группа "DAGAMBA" © 2017 •
При копировании материалов необходима активная индексируемая гиперссылка на www.marktishman.ru
Хостинг от uCoz